Зарегистрироваться
Логин:
Пароль:
Забыли пароль?
Русская версия сайта Английская версия сайта Китайская версия сайта Перейти на главную страницу

О нас Новости Программы обучения Online-обучение Работодателям        Поиск Войти
Новости
  • Наши новости
  • Публикации
  • Нормативные документы и приказы
  • О ВШГА МГУ
  • Миссия
  • Преимущества
  • Научно-исследовательская деятельность
  • Диссертационный совет МГУ.08.08
  • Международная деятельность
  • Попечительский совет
  • Студенческий совет
  • Администрация
  • Магистранты
  • Общежитие
  • Преподаватели
  • Учебная часть
  • Партнеры
  • Спонсоры
  • Ссылки
  • Контакты
  • ПОЗНАВ СОВЕРШЕНСТВО, не соглашайтесь на компромисс!




    ВШГА МГУ - это подготовка кадров среднего и высшего звена для органов государственной власти РФ, крупных государственно-частных корпораций и бизнес-структур.

    ВШГА МГУ - это обучение на основе лучшего опыта зарубежных школ публичной администрации и традиций российского образования.

    ВШГА МГУ - это интересное общение в дружном коллективе.

    Высшая школа государственного администрирования - факультет МГУ имени М.В. Ломоносова, член Международной ассоциации школ и институтов администрирования (IASIA) и Европейской группы государственного администрирования (EGPA).




    22.01.08

    Россия — пессимистам

    Несмотря на многочисленные поражения и провалы, Россия продолжала свой собственный путь в мировой истории. И будет продолжать его впредь

    Источник: «Эксперт» №1(590), 31 декабря 2007., Автор: Павел Быков.

    Империя строилась триста лет и рухнула в триста дней!
    Редьярд Киплинг. «Россия — пацифистам», 1918
    29 мая 1453 года пал Константинополь. Это событие во многом предопределило будущую имперскую судьбу России — и экономически, и политически.

    Русь, которая комфортно чувствовала себя в роли младшего брата Византийской империи, окончательно сходит с исторической арены. Торговый путь «из варяг в греки» прекращает свое существование — за неимением «греков». С продвижением Османской империи восточно-средиземноморская торговля приостанавливается, венецианские и генуэзские купцы отброшены. Транзитное положение Киева теряет былую важность.

    Между тем волжский торговый путь продолжает действовать, более того, его значение возрастает — чуть позже за доступ к этому пути будут жестко конкурировать англичане и голландцы. Перемещение центра русского государства в Москву приобретает необратимый характер. Приднепровские же земли надолго становятся глубокой европейской провинцией и вернут свое значение только к концу XVIII века — как пашня для значительно расширившейся международной торговли зерном.

    Но это будет позже. К концу же XV века, при царе Иване III, Московское царство окончательно складывается как важный европейский игрок. Отсюда и начинается восхождение того государства, которому в полном смысле наследует сегодняшняя Россия.

    Примерно тогда же была впервые выдвинута концепция о Москве как о Третьем Риме. Наиболее известная историографическая трактовка приписывает авторство этой формулировки старцу Елизарова монастыря во Пскове Фелофею — в послании Василию III Ивановичу в начале XVI века. Именно оттуда знаменитая фраза о том, что «два Рима пали, а третий стоит, четвертому же не бывать».

    Но еще в 1492 году митрополит Московский и всея Руси Зосима, близкий к Ивану III, в целом уже разработал основы проекта «Москва — Третий Рим». Проекта вполне естественного, поскольку не мыслящее себя вне веры, вне ортодоксального христианства Московское царство просто не могло политически и мировоззренчески не отреагировать на падение Константинополя.

    Москва стала на путь строительства русской православной империи.

    Две дилеммы
    В 1917 году эта империя падет. Советский Союз в известном смысле продолжит имперскую традицию и решит целый ряд задач, которые оказались не под силу короне, но в конечном итоге и он окажется несостоятелен.

    Можно спорить, где была допущена роковая ошибка, из-за которой обрушилось русское православие: виноват ли Иван Грозный, церковный раскол или превращение церкви в духовно-чиновное ведомство Петром Великим? Можно спорить, какое именно военное поражение окончательно зафиксировало отставание Российской империи от Запада: унизительная ли Крымская война, ошеломляющий ли провал русско-японской кампании или опрометчиво-катастрофическая Первая мировая? Наконец, была ли революция 1917 года историческим прорывом или катастрофой, спасли большевики/коммунисты Россию или добили ее?

    Единства взглядов по всем этим вопросам в обществе как не было, так и нет. И не ясно, появится ли такое единство в ближайшем будущем.

    Но совершенно очевидно, что через историю нашей страны красной нитью проходит два фундаментальных выбора. Во-первых, это выбор между внешней экспансией и освоением, обустройством внутреннего пространства. Во-вторых, дилемма, что является приоритетом — государство или личность. И конечно же, два этих вопроса тесно связаны.

    Жажда открытий
    Многие западные исследователи любят объяснять разницу между Америкой и Россией в том духе, что американская экспансия была продвижением от моря до моря свободных людей, российская же — реализацией агрессивно-параноидальных замыслов царей подневольными русскими (ну и порабощенными ими народами, разумеется).

    Оставим изучение вопроса о взаимоотношениях белых колонистов с индейцами и неграми самим американцам, нас больше интересует российская история. А она свидетельствует: территориальное продвижение русских делалось главным образом людьми свободными — казаками и купцами, ищущими лучшей доли на новых землях крестьянами и разного рода авантюристами, наконец, мирового класса путешественниками вроде Крузенштерна и Лисянского, Пржевальского и Миклухо-Маклая.

    Территориальное продвижение от Москвы до Антарктиды и Папуа — Новой Гвинеи, Гавайских островов, Калифорнии и Аляски — великий исторический подвиг русского народа, движимого духом предпринимательства и жаждой открытий. Ну кто всерьез может поверить, что первопроходцы конца XVIII — начала XIX века осваивали, скажем, Аляску, слепо руководствуясь депешами из Санкт-Петербурга? Разве что Ричард Пайпс.

    Впрочем, очевидно, что столь масштабная и быстрая территориальная экспансия мешала внутреннему обустройству страны. Фактическое отсутствие пространственных пределов служило своеобразным клапаном. Недовольство вместе с недовольными, причем наиболее предприимчивыми из них, выплескивалось вовне империи (иногда их принудительно и массово высылали) и не вело ни к внутренней политической трансформации, ни к социально-экономическому освоению. И показательно, что, когда российская экспансия тормозилась, это почти всегда неизбежно вызывало внутриполитическое напряжение.

    Российский капитализм всегда был скорее торговым, чем промышленным. Поднявшись на контроле торговых путей и экспорте сырьевых товаров в Англию и Голландию, Российская империя с большим трудом, даже с надрывом пыталась нагонять индустриальных лидеров. Для тех же англичан рост Российской империи был выгоден, поскольку означал и увеличение рынка для ее промышленных товаров, и увеличение сырьевого экспорта. Российская империя была косвенным двигателем британской глобализации, увеличивая пространство капитализма.

    Территориальная экспансия доминировала в русском взгляде на освоение мира. Но это не повод посыпать голову пеплом. То великое государство, которое построили наши предки, ничуть не меньший повод для гордости, чем швейцарские часы, французская кухня или итальянское искусство эпохи Ренессанса. И точно так же, как подобные достижения других народов сегодня составляют не только предмет их гордости, но и источник дохода, российские пространства с их несметными богатствами и стратегическим положением сегодня окупаются для нас сторицей. То же можно сказать и о нашем умении ладить с соседями, а если надо — воевать.

    Капитализм предполагает, что инновации не обязательно должны быть техническими, они могут быть социальными, а могут — организационными. Фордовский конвейер, опиумные войны, национальная пенсионная система и продвижение своей культуры потребления — явления одного порядка.

    Личность и государство
    Умение исподволь навязывать свою политическую культуру и искусство изучать чужую культуру и принимать ее как свою — из того же ряда. Нельзя сказать, что Российская империя была вовсе уж вегетарианской (нельзя этого сказать и о Советском Союзе), но ее отличительной чертой всегда была скорее вторая особенность. Она принимала всякого, кто готов был стать ее частью, всякого, кто готов был ей служить.

    В этом для подданных России выражалась свобода. Если для польского шляхтича свобода выражалась в праве не подчиняться, а для английского лорда — в праве контролировать, на какие цели идут уплаченные им налоги, то для русского дворянина свобода выражалась в возможности принимать участие в великом строительстве империи. И рассудите, у кого было больше свободы — у поляка, чье неподчинение, чей гонор ни на что в общем-то не влияли, или у русского, чья готовность служить делала его сотворцом мировой истории?

    И разве «несвободные» Курчатов и Королев были несвободны — по большому, по историческому счету?

    Впрочем, не будем вдаваться в крайности. России не хватает действенных механизмов обеспечения, реализации политических и экономических свобод гражданина. Государство в России довлеет над личностью. Особенно это проявилось в период взрывной индустриализации и урбанизации в середине ХХ века, когда по всему миру государственные аппараты, питаясь экономической силой этих макроисторических процессов, стали влиятельны, как никогда в мировой истории.

    Да и откуда было появиться этим механизмам, если Российская империя, будем откровенны, на протяжении своей истории представляла собой империю военно-аграрную? А те органичные практики, что существовали, были уничтожены реформами Петра I.

    К взрывоопасному периоду массовой индустриализации страна подошла, балансируя на грани мальтузианского демографического кризиса. Попросту говоря, в начале ХХ века продуктов питания, экспорт которых к тому же был главной статьей внешних доходов государства, производилось в России в обрез. И не чрезмерное, казалось бы, напряжение на фронтах Первой мировой привело к перебоям в снабжении хлебом — один из ключевых факторов, вызвавших революцию. Позже это вовсе обернулось массовым голодом и мором — изъятие посевных запасов и минимальных «излишков» для революционных нужд в условиях общего падения производства и перенаселенности деревни в европейской части страны ни к чему другому привести и не могло (вспомним добрым словом переселение Столыпиным крестьян в Сибирь).

    Наш империализм
    России всегда непросто давалось место в миросистеме — слишком идеологизированный взгляд на свою историю часто закрывает от нас этот простой факт. Для одних наши великие военные победы — казаки в Париже, Суворов в Альпах, красный стяг над рейхстагом — являются безусловным доказательством нашего всегдашнего и полного паритета с передовыми западными промышленными державами. Для других поздняя отмена крепостного права, последняя абсолютная монархия Европы, ГУЛАГ — свидетельства вечного проклятия, варварства и отсталости; доказательство необходимости полного покаяния и безусловного смирения на веки вечные.

    Если же смотреть на вещи трезво, с точки зрения реального баланса сил и масштаба вызовов, то придется признать, что справлялись мы неплохо. Если ориентироваться на Великобританию и Соединенные Штаты, то нам, безусловно, есть чему поучиться. Но если сравнить Россию с теми державами, с которыми нас и надо сравнивать, — с Испанской, Австро-Венгерской и Османской империями, то результат очевиден. Возможно, в сегодняшних Испании и Австрии жизнь несколько более сытная и налаженная (не столь сильно, как кажется), но свое право на полновесное историческое творчество они безвозвратно потеряли. Мы — нет.

    А что до Британии и США, то много ли еще подобных стран в мире? Со столь же славным прошлым и столь же светлым настоящим? Может быть, с натяжкой к ним можно причислить Францию. Возможно, к ним близка Япония, которую мы «пропустили» в 1905 году, возможно, Германия, которая нашла в себе силы подняться после чудовищного обвала. Правда, две последние страны политически ущемлены по сей день и еще не скоро смогут эмансипироваться. Возможно, такой страной станет Китай. Конечно, если справится с колоссальными внутренними проблемами, которые становятся все более острыми (тем более острыми, чем быстрее Китай растет).

    Но уж России-то на фоне этих стран комплексовать не пристало. В конце концов, почетное место в истории не гарантировано никому, в том числе и США.

    Англосаксы любят поучать и кичиться своим прогрессизмом и либеральностью, ставя России в вину различные проявления государственного насилия. Но позвольте, разве это не Великобритания осваивала Австралию силами каторжан? И в австралийских рудниках люди, а многие были туда сосланы под надуманными, часто политическими предлогами, гнили ничуть не медленнее, чем на Сахалине. И разве это не англичане первыми придумали концентрационные лагеря, применив их в англо-бурской войне? И разве не англичане же первыми применили химическое оружие против мирного населения? Кстати, в Месопотамии.

    История Российской империи не так уж отличается от истории других европейских империй. Во многом она была даже гуманнее. Но в любом случае у России не было выбора — быть империей или быть «нормальным европейским демократическим государством». Был выбор — быть империей или быть колонией.

    Да, мы никогда не были самой передовой и могущественной империей мира — ни во времена Российской империи, ни во времена Советского Союза. Показательно, что едва ли не главным итогом поражения в Крымской войне стало открытие российского рынка для западноевропейских товаров. И в Первую мировую войну Санкт-Петербург вступил не потому, что имел в Европе непреодолимые противоречия с Берлином, а потому, что зависел от французских займов, на которые осуществлялась промышленная модернизация страны.

    Ни Российская империя, ни СССР никогда не бросали своим геополитическим конкурентам главного вызова — промышленного, финансово-экономического. Мы были частью европейской капиталистической системы, но у нас никогда не было настоящего капитализма. Возможно, мы справимся с этой задачей. Но мы никогда не должны забывать о том, что у нас всегда были и другие преимущества — наша вера, наш дух, наши таланты, наш язык, наша культура, наш взгляд на мир.